Анализ главы «Фаталист» в романа «Герой нашего времени»

Роман построен так, что сущность главного героя и идея раскрываются постепенно, каждая глава (повесть) дополняет впечатления от предыдущих, подсказывая ответы на вопросы, которые возникают у читателя, направляя работу его мысли. Поэтому можно предположить, что ответы на вопросы, которые остались у нас по прочтении главы «Княжна Мери», нужно искать дальше — в «Фаталисте».

И действительно: если прочесть эту главу внимательно, не как дополнительную остросюжетную новеллу, а как естественное продолжение, а точнее завершение и обобщение линии, связанной с образом главного героя, то откроются, наконец, истинные мотивы поведения и поступков Печорина, а главное — художественная идея всего романа.

Особенностью «Героя нашего времени» является тот факт, что все части произведения, за исключением главы «Максим Максимыч», остросюжетны и носят авантюрный характер. Глава «Фаталист» не исключение: в её основе — стремительно развивающиеся в течение одной ночи события: карточная игра — спор о предопределении, пари — выстрел Вулича — осечка — «случайная» смерть Вулича — героический поступок Печорина.

Всё это «перетягивает» внимание не только учеников, но и более внимательных и искушённых читателей. Ведь и Белинский сумел разглядеть в «Фаталисте» только вершину «айсберга», не попытавшись заглянуть в глубину: «Сам Печорин является тут действующим лицом, и едва ли ещё не более на первом плане, чем сам герой рассказа.

Свойство его участия в ходе повести, равно как и его отчаянная, фаталистическая смелость при взятии взбесившегося казака, если не прибавляет ничего нового к данным о его характере, то всё- таки добавляет уже известное нам и тем самым усугубляет единство мрачного и терзающего душу впечатления целого романа, который есть биография одной души».

Здесь в самом определении роли «Фаталиста» в осмыслении идеи произведения содержится явное противоречие: зачем писателю дополнительно усугублять и без того мрачное впечатление, произведённое на читателя событиями предыдущих глав и исповедью Печорина?

Лермонтов — мыслитель, в его авторский замысел вряд ли входила задача «ужаснуть» читателя изображением остpыx и кровопролитных сцен. Кроме того, Белинский всё-таки считает главным героем главы Вулича, — однако роман, по его же определению, — «биография одной души». И на наш взгляд, главным героем этой новеллы всё же остаётся Печорин, а в сюжетную канву вплетается очень важная концептуальная лермонтовская идея.

Как известно, расположение глав в романе не соответствует хронологии изображаемых событий. Оно не соответствует и последовательности создания произведения: глава «Фаталист» была написана раньше главы «Княжна Мэри».

Этот факт имеет принципиально важное значение в трактовке идеи романа: не «Фаталист» дополняет разоблачительную главу о Печорине, а, видимо, какие-то идеи «Фаталиста» должны были найти своё конкретное выражение в исповеди героя.

Изучая историю создания романа, обращаемся с учениками к комментарию: «Возможно, осенью 1837 г. были сделаны черновые наброски к «Тамани» и затем к «Фаталисту» — вероятно, ещё безотносительно к общему замыслу романа, который сложился несколько позже …

«Бэла», «Фаталист» и «Тамань» стали известны читателю до выхода в свет отдельного издания романа — по журнальной публикации в «Отечественных записках» (1839 г.). И уже после выхода главы «Фаталист» роман «Герой нашего времени» вышел отдельной книгой.

Все эти размышления над композицией романа, историей его создания и ролью главы «Фаталист» в раскрытии авторского замысла привели меня к методической идее: начать изучение романа с главы «Фаталист» (при условии, что роман прочитан учащимися предварительно полностью).

Наша задача-выявить авторскую позицию в отношении к герою, а затем спроецировать её на предыдущие главы, чтобы понять логику развития характера.

Ученики, которые только что закончили читать про изведение, с интересом обсуждают и пересказывают сюжет главы. Странное пари, загадочное поведение его участников, неожиданный поворот событий, храбрость Печорина — всё это возбуждает детское любопытство. Но сюжет в гениальном художественном произведении, — напоминаю я им, — не самоцель: здесь за увлекательными событиями скрывается что-то очень важное для автора, и он хочет, чтобы читатель это понял.

Как вы думаете, в каком моменте повествования автор высказывает эту проблему, предлагаемую для обсуждения читателю?

В процессе поиска ответа на этот вопрос мы приходим к мысли о том, что это момент спора: здесь обозначается тема судьбы и фатализма. Один из участников спора (Вулич) — фаталист: он верит в предопределение.

Кто такой Вулич? Есть какие- то детали в его характеристике, портрете, которые определяют его сущность, характер его убеждений? — Да, во внешности и характеристике Вулича есть два очень важных момента: во-первых, он наделён выраженной «восточной» внешностью; во-вторых, он игрок. — О чём могут сказать эти признаки?

Обе эти детали подчёркивают фаталистические убеждения Вулича. «Фатализм — черта культуры Востока … ». И не случайно спор о фатализме и свободном сознании заходит именно во время карточной игры: «Азартные игры фараон, банк или штосс — это игры с упрощёнными правилами, и они ставят выигрыш полностью в зависимость от случая.

Это позволяло связывать вопросы выигрыша или проигрыша с «фортуной» — философией успеха и шире видеть в нём как бы модель мира, в котором господствует случай».

Противником Вулича в данном споре является Печорин. «Утверждаю, что нет предопределения», — заявляет он. Что означают эти слова?

Это глубокое убеждение, что человек сам распоряжается своей судьбой, что нет над ним высшей силы, управляющей его жизнью, всё решает воля и разум. Но отрицание Божественного провидения приводит к признанию собственного я «в качестве единственного мерила всех ценностей, единственного бога, которому стоит служить и который становится тем самым по ту сторону добра и зла».

— Почему Лермонтов сталкивает эти две мировоззренческие позиции? (Этот спор помогает выявить убеждения Печорина, понять глубинные основы его характера, индивидуальности.)

— Что же выбирает Печорин? Насколько определён и осмыслен его выбор? Что становится тем мировоззренческим принципом, которым оправдываются и объясняются все его поступки, отношения с обществом?

Печорин отрицает предопределение — тем самым он утверждает право свободной воли, свободного сознания: «Двадцать раз жизнь свою, честь поставлю на карту. Но свободы моей не продам. Отчего я так дорожу ею? что мне в ней?»

Печорин задаёт себе вопрос, ответ на который содержится именно в его образе мыслей, в основах его мировидения. Чтобы понять их суть, следует обратить внимание на один важный эпизод «Фаталиста», который читателем, увлёкшимся сюжетом, воспринимается как поэтический, но незначительный фрагмент, своего рода переходный от одного сюжетного момента к другому, как «общее место» или лирическое отступление.

На самом деле этот фрагмент — ключ к пониманию мировоззрения Печорина, а вместе с ним — осмыслению проблематики произведения.

Речь идёт о том моменте, когда Печорин возвращается домой пустынными переулками после состоявшегося спора с Вуличем. «Раздумья Печорина спокойны, ироничны; уверенный, отчетливый ход мыслей выдаёт их привычность, выношенность».

Читаем этот фрагмент и убеждаемся в том, что для Печорина мысли о коренных вопросах мироздания не являются неожиданными, случайными, они не возникли под воздействием ситуации, а составляют его философию: «месяц, полный и красный, как зарево пожара, начинал показываться из-за зубчатого горизонта домов; звёзды спокойно сияли на тёмно-голубом своде, и мне стало смешно, когда я вспомнил, что были некогда люди премудрые, думавшие, что светила небесные принимают участие в наших ничтожных спорах за клочок земли или за какие-нибудь вымышленные права! И что ж? эти лампады, зажжённые, по их мнению, только для того, чтоб освещать их битвы и торжества, горят с прежним блеском, а их страсти и надежды давно угасли вместе с ними, как огонёк, зажжённый на краю леса беспечным путником»

Откуда у Печорина это ироничное отношение к «людям премудрым», верящим в Божественное покровительство и предопределение судьбы?

(Оно сложилось оттого, что сам Печорин в подобные вещи уже давно не верит: «Я люблю сомневаться во всём: это расположение ума не мешает решительности характера — напротив, что до меня касается, то я всегда смелее иду вперёд, когда не знаю, что меня ожидает … »)

Итак, Печорин отвергает веру в Божественное предопределение. Что же из этого следует, как это влияет на его жизненные установки? Привычка ни во что не верить, а самому находить ответы на вопросы о смысле человеческого бытия формирует в Печорине разум и волю.

Единственным критерием в определении нравственных основ для Печорина становится собственное наслаждение: удовлетворение своих прихотей, своей гордыни, достижение своих собственных целей.

Решительность характера, как видим, для героя наиболее важное качество, которое он взращивает и лелеет в себе. Во всех своих действиях, поступках, мыслях он следует принципу: действовать решительно, наверняка, добиваться желаемого любой ценой и любыми средствами — и этой ценой и средствами становятся любящие его и сочувствующие ему люди.

Свобода воли диктует Печорину индивидуалистические жизненные установки: он никогда ничем не жертвует, тем, кого любит, наоборот, он от них требует жертв. Печорин не ограничивается размышлениями о загадках мироздания: он действует в соответствии со своими принципами и убеждениями. Он постоянно вступает в противоборство с обстоятельствами, с судьбой, считая, что истинное наслаждение «встречает душа во всякой борьбе с людьми или с судьбой … »

На этом моменте мы останавливаем разговор о главе «Фаталист», предполагая вернуться к ней после разбора предыдущих глав исходя из тех выводов, которые были сделаны в ходе предварительного выявления идейно-художественной основы последней главы романа: поступки героя, происходящие с ним события определены нравственным выбором, который заложен в мировоззренческой позиции Печорина — отрицании провидения и утверждении принципа свободной воли и свободного сознания.

Здесь полезно обратиться к библейским заповедям, которые и есть тот нравственный закон, который дан человеку как основной завет веры и Божественной воли.

Оказывается, что, следуя своим эгоистическим побуждениям, исповедуя индивидуализм как собственный нравственный закон, Печорин нарушает важнейшие заповеди:
— «Не сотвори себе кумира» — Печорин создаёт кумира для себя из своего я;
— «Не убивай» — Печорин убивает уже фактически обезоруженного и поверженного врага — Грушницкого; да и враг ли он Печорину на самом деле? Ведь вся дуэльная история спровоцирована самим Печориным с самого начала: ведь не мог же он, дворянин и офицер, светский человек, не знать, что подобные истории, где задета честь и достоинство, обычно кончаются поединком!

— «Не кради» — Печорин, конечно же, не вор и не разбойник: но по его просьбе и с его
помощью Азамат «крадёт» для него свою сестру Бэлу и для себя — коня у Казбича, за что
девушка поплатилась жизнью.

— «Не прелюбодействуй» — женщины, слабые и беззащитные перед волевым характером Печорина, оказываются в ловушке из расставленных им «сетей»; гордая и прекрасная Бэла, трогательная и наивная, романтическая княжна Мери, преданная Вера искренне любят его, принося в жертву своё счастье, мнение общества, близких, даже родину. Что получают они взамен? – страдание и разочарование.

Все, с кем сталкивает жизнь Печорина, становятся жертвами его эгоистической натуры. Но Печорин не кровожадный злодей: он сам глубоко страдает, осознавая, что становится причиной несчастья других. Он (и мы вместе с ним) ищет причины этого страдания и внутренней борьбы, которая происходит в его душе.

Ведь он способен на искренние порывы, проявление сильных, преданных чувств: он чувствует себя виноватым в смерти Бэлы, сожалеет о своём непрошеном вторжении в жизнь «честных контрабандистов», бешено гонится за уехавшей Верой, загоняет при этом коня и плачет искренне и долго о своей потере, при последнем свидании с княжной Мери готов упасть к её ногам, покорённый её беззащитностью и слабостью.

Его дневник наполнен горестными признаниями самому себе: «Я иногда себя презираю … не оттого ли я презираю и других?.. Я стал не способен к благородным порывам; я боюсь показаться смешным самому себе».  Почему же Печорин страдает? Он добивается желаемого. Сам ставит перед собой цели и получает всегда то, к чему стремится. Его свободное сознание и воля ведут его по жизни, определяя поступки и события в ней.

В чём же причина печоринской тоски, разочарования?

Печорин, как и все те, кого он приносит в жертву своему индивидуализму, является рабом своей воли.

«Сам Я больше не способен безумствовать под влиянием страсти; честолюбие у меня подавлено обстоятельствами, но оно проявилось в другом виде, ибо честолюбие есть не что иное, как жажда власти, а первое моё удовольствие — подчинять моей воле всё, что меня окружает, возбуждать к себе чувство любви, преданности и страха — не есть ли первый признак и величайшее торжество власти?

Желание власти тоже страсть, хотя Печорин говорит о своей неспособности испытывать страсти. В его индивидуализме и его сила, и его слабость: с одной стороны — безграничная власть над людьми, особенно людьми слабыми и беззащитными перед всепокоряющей силой печоринского эгоизма; с другой стороны — одиночество и осознание себя вне общечеловеческих принципов бытия, по ту сторону добра и зла.

С поражающей откровенностью перед самим собой Печорин признаётся в главе «Княжна Мери»; «Зло порождает зло; первое страдание даёт понятие об удовольствии мучить другого; идея зла не может войти в голову человека без того, чтоб он не захотел приложить её к действительности: идеи — создания органические, сказал кто-то: их рождение уже даёт им форму, и эта форма есть действие; тот, в чьей голове родилось больше идей, тот больше других действует … »

Творя зло, Печорин страдает от сознания своей роли, но сам не в силах противиться своей «свободной воле», управляющей его поступками и мыслями.

— Почему же Печорин вызывает у нас глубокое сочувствие, даже тогда, когда совершает на наших глазах поступки, идущие вразрез с общепринятыми представлениями о добре и зле? Потому что его индивидуализм приносит мучения ему самому. Его страдание гораздо сильнее страданий тех, кто становится его «жертвами»: оно исходит из трагического разлада с самим собой, а не обосновано внешними обстоятельствами. Источник зла, разрушающего душу героя, — в нём самом.

Долгое время — начиная со знаменитой статьи Белинского — образ Печорина трактовался как социально-исторический тип: «лишний человек» в эпоху безвременья и правительственной реакции после декабристского восстания.

Он наделён волевыми качествами и способностью к действию, но оказывается в обстановке пошло-обывательского образа жизни, лжи и раболепства, ограниченности интересов, в полной мере представленной «водяным обществом». Но образ Печорина гораздо шире и глубже этих социально-исторических рамок. В главах «Бэла», «Тамань» он вообще исключён из своего дворянско-аристократического круга.

В главе «Княжна Мери» главный антипод Печорина Грушницкий, вся беда и вина которого в ТОМ, что он слаб и не нравится Печорину как его же собственная пародия: Грушницкий «драпируется» В необыкновенные страсти и страдания, которые для Печорина — плод мучительных поисков и раздумий о смысле бытия.

« … Грушницкий тоже отнюдь не из тех, на ком держится и кем процветает низость и подлость николаевского общества, весь этот продажный и жестокий мир всероссийской казармы — канцелярии, Грушницкий — это скорее отзвук, хотя и пародийный, той же самой болезни, которой поражен Печорин, и потому конфликт между ними разворачивается в чисто нравственном, в сущности, аспекте, но отнюдь не в социальном».

Очень важно обратить внимание на другой образ, который составляет с Грушницким оппозицию Печорину в истории с дуэлью, — драгунского капитана: человека с размытыми моральными принципами, инициатора подлого замысла, который должен был привести к гибели Печорина. Но это герой второго плана, к тому же безымянный, что говорит не только о второстепенной его роли в сюжете романа, но и о презрительном отношении к нему автора: не достоин носить имя тот, в ком подлость — естественное жизненное состояние.

— Что отличает Печорина от людей типа драгунского капитана, Грушницкого?

Это осознание того, что он творит зло, и сожаление, глубокое раскаяние, сострадание к собственным «жертвам».

Затевая каждый раз игру или интригу ради своих индивидуалистических принципов и потребностей, подчиняя своей воле людей и обстоятельства, он испытывает в итоге горькое разочарование, потому что вместо ожидаемого удовлетворения и насыщения своей гордыни испытывает жестокие угрызения совести и признание своей жалкой роли «палача»: делая людей несчастными, доставляя им душевные страдания и боль, становясь причиной их гибели, Печорин искренне признаёт своё поражение и крах своих надежд на счастье, которое видится ему в «насыщенной гордости».

«Послушайте, Максим Максимыч … у меня несчастный характер: воспитание ли меня сделало таким, Бог ли так меня создал, не знаю; знаю только, что если я причиною несчастья других, то и сам не менее несчастлив; разумеется, это им плохое утешение — только дело в том, что это так», — читаем мы исповедь Печорина в главе «Бэла».

Максим Максимыч передаёт её дословно, не понимая глубинного смысла того, о чём Печорин говорит. Но событиям «Бэлы» предшествовали события «Княжны Мери», и мы убеждаемся в том, что Печорин не рисуется, не драпируется в необычные страсти в подражание модным романтическим персонажам, как Грушницкий, а произносит выстраданные и горькие слова.

Перед лицом тех, кому он принёс несчастье и боль, он искренен, испытывает к ним человеческую жалость и готов хоть чем-нибудь облегчить их страдание. «Вы видите, я играю в ваших глазах самую жалкую и гадкую роль, и даже в этом признаюсь; вот всё, что я могу для вас сделать. Какое бы вы дурное мнение обо мне ни имели, я ему покоряюсь …

Видите ли, я перед вами низок. Не правда ли, если даже вы меня и любили, то с этой минуты презираете?» — это объяснение с княжной Мери не просто даётся Печорину: он готов признать себя «низким» человеком, чтобы помочь ей разлюбить его, чтобы она разочаровалась именно в нём, чтобы не были задеты её гордость и самолюбие.

— Есть ли другой путь к примирению Печорина с миром и людьми?

Это любовь: полюбить другого больше, чем себя.

Но возможен ли этот путь для него?

Нет: для этого нужно пожертвовать своей личной свободой, которая является для него принципом жизни, и даже больше — мировоззрением. Он отказывается от любви, от простого человеческого счастья ради сохранения высшей ценности — свободы, оставаясь несчастным и одиноким, с грузом чужих несчастий на своей совести.

Таким образом, замыкая круг наших размышлений о романе и образе главного героя, здесь мы снова подходим к главе «Фаталист», в которой обозначены мировоззренческие
позиции Печорина.

От толкования романа «Герой нашего времени» как произведения социально-исторического и психологического выходим на уровень осмысления философско-нравственных проблем, содержащихся в нём.  Именно в этом и заключается актуальность звучания лермонтовской прозы сегодня.

Смысл «Фаталиста», принципиально важное значение его для понимания образа Печорина и всего романа в целом в том как раз и состоит, что, обращая нас к этим мировоззренческим истокам печоринского индивидуализма, заставляя нас понять его как определённую концепцию жизни, он заставляет нас тем самым и отнестись к печоринскому индивидуализму именно с этой точки зрения прежде всего — не просто как к психологии, не просто как к исторически показательной черте поколения тридцатых годов, но как к мировоззрению, как к философии жизни, как к принципиальной попытке ответить на вопрос о смысле жизни, о назначении человека, об основных ценностях
человеческого бытия».

Роман Лермонтова — это философский роман. В нём намечены те вопросы и направления, которые найдут своё художественное воплощение в творчестве Ф.М. Достоевского — подлинных «романах идей»: если необходимость добра представляется проблематичной, если нет высших критериев в оценке человеческих поступков, то почему бы не стать на точку зрения, что и в самом деле — «все позволено»?

Безверие — вот источник несчастья Печорина, оно же станет причиной духовной гибели героев Достоевского (Раскольникова, Ивана и Дмитрия Карамазовых, их «двойников»). Видя роман Лермонтова в перспективе развития русской литературы XIX века, её философских оснований, важно обратить внимание учащихся на важнейшую особенность: русская литература — это не литература ответов, это литература вопросов. Об этом говорил и Лев Толстой, который стал гениальным продолжателем Лермонтова.

— Даёт ли Лермонтов ответ на вопрос, делает ли философски и художественно обоснованный выбор: фатализм или индивидуализм? Вера или безверие? Нравственный общечеловеческий закон или свободное сознание?

Лермонтов не даёт ответа на вопрос.

Сам Печорин переживает моменты сомнения, возможно, склоняясь к принятию фатализма: «Происшествие этого вечера произвело на меня довольно глубокое впечатление и раздражило мои нервы; не знаю наверное, верю ли я теперь предопределению или нет, но в этот вечер я ему твёрдо верил: доказательство было разительно, и я, несмотря на то, что посмеялся над нашими предками и их услужливой астрологией, попал невольно в их колею; но я остановил себя вовремя на этом опасном пути и, имея право ничего не отвергать решительно и ничему не вверяться слепо, отбросил метафизику в сторону и стал смотреть под ноги».

Это наиболее мучительные для его сознания моменты; под сомнение ставится жизненный принцип, которому он слишком много принёс жертв.

Одну из интерпретаций этой проблемы предлагает Лотман: «Лермонтов считает, что там, где люди живут по обычаям своих отцов и дедов, они делаются фаталистами, там, где они всё берутся решать сами, в их воззрениях развивается ненасытная жажда личной свободы, собственного счастья — эгоцентризм.

Фатализм свойствен, по мнению Лермонтова, народу, эгоизм — интеллигентному меньшинству. И не случайно, наверное, за помощью в своих исканиях Печорин обращается именно к Максиму Максимычу — человеку, который в романе олицетворяет народное начало: «Возвратясь в крепость, я рассказал Максиму Максимычу всё, что случилось со мною и чему был я свидетель, и пожелал узнать его мнение насчёт предопределения. Он сначала не понимал этого слова, но я объяснил его как мог … »

Но Максим Максимыч ведёт себя странно: сначала он реалистически объясняет Печорину причину осечки во время выстрела: «Впрочем, эти азиатские курки часто осекаются, если дурно смазаны или не довольно крепко прижмёшь пальцем; признаюсь, не люблю я также винтовок черкесских … », но затем произносит вполне фаталистическое суждение: «чёрт же его дёрнул ночью с пьяным разговаривать! .. Впрочем, уж так у него на роду было написано! .. » «Он вообще не любит метафизических прений», — такими словами заканчивается глава «Фаталист» и роман.

А читателю остаётся возможность философских размышлений не только об образе мыслей Лермонтова и его героя, в котором художественно преломились поиски и размышления писателя о смысле человеческого существования и своей судьбе (ведь образ Печорина автобиографичен в своей психологической и философской основе), но и раздумья и поиски, мучительные проблемы целых поколений людей, вплоть до нашего, сегодняшнего времени. Читателю предстоит сделать и свой жизненный выбор.

Поделитесь своим мнением
Для оформления сообщений Вы можете использовать следующие тэги:
<a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>




© 2018 Инфошкола